О догматических спорах

Во всех догматических спорах очень часто последним аргументом заблуждающейся стороны является ссылка на то, что какое-либо учение нельзя считать еретическим, пока оно официально не осуждено Церковью, причем, сразу на уровне Поместного Собора, а то ещё и Вселенского. Этот аргумент сегодня приводят все, от царебожников и дугинистов до осиповцев и кочетковцев: «вот пока все архиереи, желательно, во всей Вселенской Церкви не соберутся и не осудят эту точку зрения, будем считать ее истинной».

Хотя абсурдность этого аргумента должна быть очевидна любому человеку, минимально знакомому с православным мировоззрением, на практике все-таки приходится объяснять, в чем именно состоит эта абсурдность.

Во-1х, есть проблема чисто «техническая» – для того, чтобы какое-либо учение было осуждено Церковью на любом уровне, оно должно быть достаточно влиятельным, настолько влиятельным, чтобы можно уже было вести массовую статистику его сторонников. К сожалению, далеко не всем людям в Церкви не только известно, в чем именно заключается еретичность какого-либо популярного учения, но даже сам факт его существования. Тем более, «что греха таить», многие церковные люди настолько мало интересуются какими-либо модными и скандальными идеями, что узнают о них только тогда, когда они лично сталкиваются с их адептами. Точно также многие люди совершенно равнодушны к каким-либо сектам, пока их личный друг или близкий родственник не оказался жертвой этих сект.

Поэтому прежде, чем ждать от Церкви осуждения какого-либо учения, нужно ещё доказать, что оно существует и существует достаточно активно. Ведь совершенно очевидно, что тот же Лев Толстой никогда бы не был осужден Церковью за свои еретические взгляды, если бы до того, как начать их проповедовать, он уже не стал бы самым известным писателем мирового масштаба, равно как его последователи никогда бы не пошли за ним, если бы ничего не знали о нем, кроме его лжеучения. Следовательно, Церковь просто физически не может успеть за всю свою историю осудить все возможные ереси, коих всегда несравнимо больше, чем тех, кого она все-таки успевает осудить, – точно так же как достигших святости людей всегда больше, чем тех, кого сама Церковь успела канонизировать.

Во-2х, любое учение является ересью не потому, что его de jure успела осудить Церковь, а потому, что оно de facto противоречит православному мировоззрению, ведь Церковь вовсе не придумывает свои догматы, а только открывает их, как любой честный ученый стремится не к тому, чтобы придумывать какие-то факты и законы природы, а к тому, чтобы их открыть. И так же как законы природы существуют независимо от того, успела ли их открыть наука, так и Божественные истины существуют независимо от того, успела ли их зафиксировать Церковь. Если же мы считаем, что какие-либо богословские представления только обретают свою истинность или ложность с того момента, как об этом заявляет Церковь, то мы, тем самым, оказываемся на атеистической позиции, воспринимающей Церковь как сообщество фантазеров, придумывающих свое учение в зависимости от исторической необходимости. С этой точки зрения нет ничего плохого в том, чтобы придерживаться арианства до 325 года, пневматомашества до 381 года, несторианства до 431 года, монофизитства до 451 года, оригенизма до 553 года, монофелитства до 681 года, иконоборчества до 787 года и т.д. Однако это совсем не так: вместе с осуждением этих ересей автоматически осуждались и все их сторонники, когда бы и где бы они ни жили.

В этой связи необходимо понимать, что самих Вселенских Соборов, равно как любых Соборов вообще, вполне могло бы не быть – необходимость в любом догмате, каноне, символе веры, катехизисе и Соборе обусловлена невозможностью всем людям с самого начала узреть и осознать все христианские истины во всей их полноте. И только потому, что не всем людям доступно понимание даже некоторых, вроде бы наиболее «очевидных» христианских истин, самой Церкви приходится излагать их в качестве отдельных формул и текстов, чтобы эти люди имели возможность узнать христианское мировоззрение и сверять с ним свои взгляды.

Следовательно, если вдруг какое-то богословское учение обвиняется в ереси, то его «православным» сторонникам не стоит надеется на то, что они могут позволить себе его исповедовать до общецерковного осуждения, а дальше уже отказаться от него, как от прошлогодней обуви, – им придется признать, что они тоже были в ереси и исповедоваться за это в Церкви. Если, конечно, сами они успеют дожить до этого осуждения. Ведь вполне можно пребывать в сотни ересях, которые даже никогда не дождутся своего осуждения.
По этому поводу защитники лжеучений часто говорят – ну, тогда мы должны «всё бросить» и серьезно заняться богословием, штудировать Библию и отцов Церкви, а «кто мы такие, чтобы тягаться с проповедником этого учения». На это возможен только один ответ – да, раз уж вы решили публично вступиться за какое-то пререкаемое учение, то будьте любезны со всей серьезностью заняться богословием и отстаивать это учение на основе Писания и Предания, будьте готовы к долгому вдумчивому чтению и выписыванию пространных цитат, ознакомьтесь с историей вопроса, узнайте потенциальные контраргументы ваш оппонентов и т.п. Только в этом случае ваша защита этого учения будет иметь хоть какой-то смысл. В противном случае получается, что просто вступаться за некую ересь у вас самомнения хватает, а как только надо вести серьезную дискуссию – сразу исчезает.

Поэтому, если православный человек по каким-либо причинам ещё не может убедить себя в истинности или ложности какого-либо учения, и не готов серьезно вступаться в дискуссии по этому вопросу, то единственный верный выход – просто в них не участвовать, а только лишь смиренно изучать этот вопрос, внимательно выслушивая аргументы обеих сторон и призывая помощь Божию в молитвах. Никакого права придерживаться какой угодно ереси хоть одну минуту Церковь не дает.

Аркадий Малер